Я прохожу по этим улицам каждый день, утром, когда жители близлежащих домов еще только просыпаются. В солнечную пору по их окнам пробегают яркие блики с каждым моим шагом. Птицы пролетают над этими домами и кричат о чем-то своем, неземном, великом. И именно в эти дни в каждом доме, каждом проезде и улице, в каждом подъезде и редком прохожем я стараюсь найти что-то знакомое, родное, что-то давно ушедшее очень далеко от меня – что-то оставшееся позади.

Уже прошло более десяти лет, как я ушел на пенсию. Я не могу сказать, что жизнь я прожил скучно, бесполезно, но именно сейчас, в дни старости и одиночества в мою голову все чаще приходят мысли о прошлом. Эти мысли говорят о том, что многое можно было бы сделать иначе. И сейчас на раздумья хватает времени.

Разглядывая себя в зеркале и видя там полностью седую голову и морщинистое лицо, я понимаю, что мне уже не о чем переживать и нечего бояться. Раньше же каждый новый седой волос вызывал опаску, страх, тревогу о том, что жизнь уходит. Как же я ошибался тогда, ведь жизнь еще шла полным ходом. И стоило только на мгновение остановиться и подумать: а что важного мне еще нужно сделать, чтобы не кусать локти потом, позже?

Мои родные живут от меня недалеко. Они также как я когда-то гонятся за чем-то, ищут кратчайшие пути, и времени у них остается только на то, чтобы отдать себя чужим людям и их проблемам: начальнику на работе, друзьям, актерам в телевизоре, журналистам в газетах. И я так же, как и когда-то мои родители на меня, обижаюсь на них за то, что у них не хватает даже пяти минут, чтобы позвонить мне, просто набрав на телефонном аппарате мой номер.

- Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич! – говорит мне какой-то прохожий.
- Добрый день, - отвечаю я.
- Вы меня, наверное, не помните. Я Вова Голосов, учился у вас по информатике, выпуск 1995-го года.
- А-а… Припоминаю. Ну, как твои дела? Как жизнь? – Перебирая в памяти имена своих учеников, задаю ему вопрос.
- Неплохо. Спасибо. Вот приезжал родителей навестить, теперь обратно – домой, к семье.
- Молодец. Рад за тебя, - и даже не задумавшись об этом диалоге, прохожу дальше, распрощавшись.

Все растут и меняются. И как иногда приятно понимать, что хотя бы чужие люди тебя помнят. Значит, что-то сделал ты для них стоящего: или помог в жизни, или ты им просто симпатичен, или они тебя просто боятся, или уважают. Родные могут относиться к тебе намного хуже, чем чужие. То ли потому что ты им очень привычен, а к привычному относятся не как к недостающему; или ты вырастил их такими, какие они сейчас. Хотя, конечно же, на их воспитание влиял не только ты, и эта мысль успокаивает. В конце концов, чужие знают тебя все равно с других сторон нежели родные, с весьма ограниченных, и по обыкновению относятся с некой опаской.

И вот мой дом – серый, старый, такой же, как и я. Я здесь еще рос, видать, и умру здесь. Когда-то я хотел отсюда убежать, но судьба распорядилась иначе…

Помню свой последний вечер здесь: слезы матери, мои внутренние слезы. Но как бы не пугал страх и неопределенность новой жизни, хотелось почувствовать себя взрослым. И тогда я убегал без оглядки, но спустя совсем немного времени стал оглядываться. Ведь как хороши стены отчего дома! Как, оказывается, хорошо чувствовать себя ребенком, о котором кто-то заботится, пусть иногда и больше, чем нужно. Но ненужность совсем не синоним одиночества. Если ты кому-то нужен, ты не одинок. А ведь можно быть и в толпе одиноким, потому что в толпе ты совсем не нужен никому!

Поднимаясь по лестнице к своей квартире я до сих пор слышу голоса. Это и голоса моих друзей, и моих родных. Когда-то они были со мной рядом, а я не дорожил ими. Но как тяжело ощущать боль от своей огромной ошибки сейчас – когда уже никого из них не осталось. К сожалению, мы дорожим только тем, чего нам не хватает. А избыток вызывает пресыщение.

Когда-то я хотел уйти. Не то, чтобы уйти совсем, из жизни. Силу или слабость характера человека нельзя расценивать по способности покончить с собой. Меня привлекал монастырь. То ли грехи мои тогда тянули меня, а их было всегда немало, то ли я просто хотел уединения. Теперь я не знаю, не помню. Но иногда у меня и сейчас появляется такая мысль. Теперь меня некому остановить...

Пролистывая старые книги, просиживая часами в своем уютном кресле, душой я возвращался в те моменты, которые остались в памяти и еще вызывали эмоции. Как сказал бы кто-то, я с жиру бесился. Я не знал, чего хотел. Но что-то было не по мне.

Набирая телефон своего давнего друга, я хотел услышать его голос. И хоть он жил за сотню километров от меня, мы как будто были вместе. Вот что значит настоящая дружба – родство без родства!

- Слушаю вас, - ответили в трубке.
- Андрей? – спросил я.
- Да. – Еще более жестко ответил голос.
- Это Дмитрий. Не забыл меня, дружище?
- Конечно нет, старый хрыч! Ну как ты там? – голос несколько смягчился.
- Да как всегда. Сижу вот скучаю. Думаю: дай-ка справлюсь о здоровье моего старого друга!
- А-а! Ясно. Да, слушай, я тут захворал немного, но в целом ничего. Ты-то как?
- Да я как всегда. Меня редко болезни берут. Ты же знаешь!
- Да уж. Я рад!
- Спасибо. Хотел увидеться с тобой. Давно уж не встречались. Как насчет гостей?
- Приезжай. Я-то уж не в силах. А ты еще сто лет проживешь, если не дольше! – голос стал отдавать иронией.
- Тогда жди. Завтра буду у тебя!

Не знаю, какие силы тянули меня или управляли мной, но весь день я бегал как заведенный. Не то, что усталости, даже какого-то намека на нее не было. Только воспоминания о том, как я убегал когда-то отсюда. Все тоже самое – страх и тревога, хотя неопределенности, казалось, и не было.

Рано утром проходя другой дорогой и уже не прогуливаясь, я сел на скорый поезд. Проехав сотню километров, уже через пару часов я был у старого своего товарища. Он встретил меня у дома, с уже совсем взрослым внуком, который вез его в инвалидном кресле…

- Ха-ха! Да, есть, что вспомнить! Как много мы с тобой прошли вместе! – восклицал Андрей, подливая еще водки в рюмки.
- Нам, по-моему, уже хватит. Как ты думаешь? – спросил его я.
- В самый раз. Осталось немного. Вот это осилим и все хорошо будет! – отвечал он.
Пропустив еще по одной, мы продолжили беседу.
- А ты помнишь Сашку? Как не любили мы его тогда? Но мужик молодец! Трое детей нарожал, семью поднял. Правда, умер недавно… Слышал, инсульт у него был… Не спасли… - Вдруг заговорил Андрей.
- Да, жалко. Ну, что ж поделать, каждому свое…
- М-да-а… Царство ему небесное! Неизвестно сколько нам осталось. Ну, а ты, я смотрю, все такой же. Ничто тебя не берет!
- Не знаю. Живу, как и жил. Вот ничего и не меняется…
- Не зовет тебя твоя, к себе? - С ухмылкой спросил Андрей о почившей жене.
- Пока нет, - кротко ответил я, сдерживая слезы грусти.
- Забрала она тебя у Бога, в Бог ее, у тебя...

Отправляясь через пару дней домой, я грешил на сердце. Стало прихватывать. И уже подходя к своему дому, меня стукнуло. «Вот тебе и еще сто лет… Кажись, и мой час настал. Пора отправляться к ней...» - подумал я перед тем как отключиться.

С тех пор прошло двадцать с лишним лет. Скоро мне должно уже исполниться сто лет. В день моего тогдашнего инфаркта погиб Андрей. А я узнал об этом только выйдя из больницы. Второй инсульт. Первый отнял ноги, а этот – жизнь.

Просидев у его могилы несколько часов и рыдая, я не хотел продолжать свое существование. Я был еще более одиноким, чем когда-либо. Но судьба как всегда распоряжалась иначе. Через год у меня родилась правнучка, и я подписал свое имущество на нее. Моей большой квартиры как раз хватало на молодую семью, и я подарил все им, забрав только часть вещей и фотографии. Уйдя в монастырь, я уже не занимал себя целыми днями на воспоминания, не бередил раны своей израненой души.

Я просто нашел себя. Говорят, что предназначение мы получаем свыше. Когда-то я прервал свое служение, но вернулся, найдя утешение в Боге. И как-то раз, ведя в очередной раз службу, я заметил в толпе свою правнучку. Подойдя робко к иконе и шепча молитву, она искоса поглядывала на меня. И вид ее был встревожен.

- Отец Димитрий, дедушка умер вчера… - сказала она после службы мне, всхлипывая от наступающих слез. – Он вот это вам передал.

Она протянула мне письмо, небрежно заклеенное в самодельном конверте. Сердце мое в тот момент стало сжиматься в груди, обливаться кровью. Никогда ранее я не думал, что смогу пережить своих детей. Что они встретятся с Господом раньше меня, и будут ждать меня там, а не я их.

Переживать смерть всегда сложно. И научиться мириться с нею сложнее еще во много раз. И теперь, проходя по залам храма, я знал, что когда бы ни настигла меня моя участь, я встречу ее с гордостью и с истинной верой, что увижу там, в своей загробной жизни, своих любимых и родных. И ее, по которой скучаю уже десятки лет.

Вскрывая конверт и читая строчки, написанные рукою сына, я плакал.

«Прости меня, отец, за все. Я чувствую, что приближается моя смерть, и если ты читаешь это, значит меня уже нет в живых. Прости за отсутствие внимания к тебе, за мою холодность. Прости за то, что винил тебя в смерти матери. Прости за годы разлуки. Желаю тебе долгих лет жизни. Надеюсь, увижу тебя там еще не скоро. А ты молись за меня. И спасибо тебе за все. Твой сын, Аркадий»

2009, 2026

Дом родной мне милее любой чужедали,
Где рассветы аллеют, как в детстве бывало.
Ты ж мечтаешь о странах, вдалеке утопая,
Но в корнях твоих сила – ты вспомни сначала.

Ах, ты жизни не видишь без этого запада!?
Без чужих берегов, без иллюзий и лести?
Но покуда в душе еще теплится истина,
Ты вернешься домой — ведь родней это место.

Вместо «Ролекса» будешь носить «командирские»,
И поверь мне, они даже лучше, чем старые!
В них нет блеска пустого, затёртой рекламы,
Только верность традициям, прочность и слава.

Здесь с тобой говорят на родном, нашем, русском!
И не бойся беды, веря в силу и мужество.
Дома ты словно дуб, что растёт на просторе,
Где родные поля остаются отдушиной.

Где родная земля всем милее любой чужедали,
Где душистыми травами мы свободно дышали.
И родные леса, где весь день летом мы пропадали,
Где встречали закат, жгли костров мы немало.

Где душевные дни — их ничто никогда не заменит!
Где родные, друзья, где родные угодия.
И вот эту любовь нам никто никогда не изменит,
Где бы не были мы – мы скучаем по Родине!

Возвращайся домой, из любой чужедали!
Тут рассветы аллеют, как в детстве бывало.
Наслаждайся свободой, отгоняя печали,
Ведь в корнях наша сила – ты вспомни сначала!

2022 — 2025

Вы смотрите на лужи под окном, на грязь,
На сломанные ветви под забором, листья.
На выбитый асфальт, на мусор покосясь,
Вы копите в душе раздор из-за бессилья.

Но поднимите голову, расправьте свои плечи,
Взгляните на деревья и кусты, на мир вокруг,
Внимите красоте, ведь осень жжет как свечи,
И свет ее наполнит своим теплом ваш дух!

Вы взгляните в небо, где бегут спокойно
Облака и тучи, где сияет солнце, и, порой, луна,
Улыбнитесь небу: счастья вы достойны!
Так отпустите грусть — живите жизнь сполна!

2025

Огни горят в бурлящей глубине,
В рокочущей, устало спящей ночи.
Я наверху, с собой наедине,
Смотрю в окон мерцающие очи.

И кажется — душа моя парит,
А мир внизу так монолитен, прочен.
И сердце в изумлении дрожит,
Как будто глыбой каменной проглочен.

Но как бы не был мнимо высоко,
Как не пытался успокоить душу,
В пучину грез я падал глубоко,
А хрупкий мир мечты я не нарушу.

Там я дышу всей свежестью полей,
Душистых трав прекрасным ароматом,
Бреду в тени лесов, и нет милей
Небесной синевы с грозы раскатом.

Мне грустно слышать здешний томный гул!
Мне чужды эти каменные глыбы!
Картину эту я б перечеркнул
От тихо нарастающей обиды…

Настанет день: оставлю позади
Бездушный гул, и камни, все нестройно.
И жизнь моя, что будет впереди,
Пройдет в тиши, счастливо и спокойно.

2025

Под синевой небес бескрайних,
В просторах белых января,
Под колпаком, в мороз хрустальный,
Проснулась роза, как заря.

Прекрасны алые ресницы,
И строгий стан, защиты шип,
И из убранства серебрится
Замерзших красок строгий вид.

Придет пора очарования;
И пусть на улице зима,
Цветет цветок как символ рвения
К любви и жизни — навсегда.

2007