Тут сердце вновь наполнится добром,
Уйдет тоска, утихнут все волненья.
Как будто возвращаешься в свой дом,
Где нет обид, упреков, сожаленья.

Там лес шумит знакомою листвой,
Река поёт забытые мотивы.
И каждый миг, наполненный тобой,
Забудет боли прошлого, обиды.

Здесь время замирает в тишине,
И мысли обретают ясность света.
Как будто в самом дивном, чудном сне,
Найдешь ты, для души своей ответы.

И сердце, словно птица, запоёт,
Встречая долгожданное начало.
Уйдёт навеки грусти горький лёд,
И жизнь наполнит счастья покрывало.

И в этом мире, созданном тобой,
Наполнишь каждый день любви мгновеньем.
Забудешь про печаль, про вечный бой,
И насладишься каждым откровеньем.

И хочется бежать туда, к теплу,
Где всё родное, близкое душе.
Забыть тревоги, горечь и хулу,
Найти покой в заветной тишине.

И засыпая под мерцанье звезд,
Услышим шепот трав и колосков.
Почувствуем, как сладостен наш крест,
Как мир прекрасен, светел и далёк.

Я бренчу на знакомой гитаре,
Глаза ищут бутылку вокруг.
Захлебнуться бы, в пьяном угаре,
Ты гитара, единственный друг.

Я забуду про пьяные драки,
И стаканов размашистый звон.
Струны твои, звучат для гуляки,
Затуманили мой небосклон.

Так играй, чтоб душа разрыдалась,
Чтобы раны стекали слезой.
Чтоб хоть что-то от жизни осталось,
Кроме горькой попойки с тобой.

Пусть хрипит твоя песня шальная,
Про берёзки и девичий взгляд.
И другой я судьбы не желаю,
И не нужен мне путь, в тот назад.

Так играй же, играй, моя ведьма!
Рви последние струны свои!
Что нам завтра? одно лихолетье,
И безумия жизни тоски.

А потом, когда пепел осядет,
И гитара устало вздохнёт,
Я в своей заплутавшейся пряди,
Обнаружу седой переплёт.

И поймёшь, что не надо ни слова,
Что история наша проста:
Два забытых, два пьяных, убогих,
Мы ушли от святого креста.

И пускай за окном непогода
В стёкла стучит, просясь на постой.
Нам с тобой, не нужна та свобода,
Где нет жизни, и пьяные в ноль.

Так играй же, и пой безответно,
Холод ещё, не выстудил дом.
Мы с тобою уйдём незаметно,
Под аккорды, в угаре хмельном.

Ушла ты, и ко мне не вернёшься,
Замела все следы за собой.
Над чужою судьбою смеёшься,
Скрывшись в дымке своей кружевной.

Одиноко, тоскливо и горько,
Светом тусклым камин озарён.
Но платок твой, забытый на полке
Возвращает мне, прошлого сон.

Говорил о весенней капели,
О прогулках под полной луной,
И как птицы, руладами пели,
Нарушая вечерний покой.

Как читал я стихи, до рассвета,
Позабыв про усталость и сон,
И казалось, что целого света
Не хватало, что в дар принесён.

И теперь, догорая в камине,
Угольки мне напомнят о том,
Что любовь, как цветок на жасмине,
Отцвела и покинула дом.

Не ищи ко мне больше дорогу,
Не тревожь мою душу тоской.
Я молюсь молчаливому богу,
Чтоб навеки расстаться с тобой.

А теперь за окном непогода,
ветер воет, как раненый зверь.
Но во все времена, год от года,
Заперта для тебя, моя дверь.

Не войдёшь ты, не сбросишь накидку,
Не присядешь, в тепле у огня.
Лишь платочек, как злая ухмылка,
Смотрит пристально прямо в меня.

Ты не просто ушла, ты убила,
Всё, чем жил я и чем дорожил.
Ты мне крылья огнём опалила,
А такого, не я заслужил.

Как будто кистью тронула заря,
Резную лапу клёна у ограды.
Последний жаркий отблеск сентября,
Предвестник долгой осени, прохлады.

Ещё вчера зелёный и простой,
Он вспыхнул алым, пламенным пожаром.
И каждый лист, пропитанный мечтой,
Кружит, прощаясь с летом, этим жаром.

Ложится на асфальт багряный шёлк,
На мокрую траву, на крыши зданий.
И в тишине, где ветер чуть умолк,
Клён шепчет о коротком увяданье.

Он помнит зелень, летние дожди,
И солнца луч, скользивший по прожилкам.
Теперь лишь холод, ждёт тут впереди,
И воздух пахнет сыростью обильно.

Но в этом танце, огненной листвы
Есть красота прощального мгновенья.
Частичка уходящей синевы,
И осени святое откровенье.

Но в этой горечи не только грусть,
А красота последнего мгновенья.
Пускай клён шепчет тихо: - я вернусь,
В нём видно к жизни вечное стремленье.

Пройдут дожди, и первый снег пойдёт,
Укроет землю лёгким одеялом.
И клён уснёт, он тихо подождёт,
Чтоб возродиться, пред весенним балом.

Доколе листья падают, кружа,
Танцуя в воздухе свой вальс прощальный.
И замирает, слушает душа,
Их шорох тихий, сладостно-печальный.

Когда закат над долом багровеет,
Ложатся тени тихо на луга,
Душа, томясь, безумным жаром греет:
Остановись! Останься навсегда!

Вечерний час. прохладною завесой
Окутан мир, и жатва свершена.
Златою ризой под небесным весом,
Покрыта степь, покоя вся полна.

Не слышен шёпот веток, птичьи трели,
Лишь лунный диск на небесах царит.
И песня жницы в тишине сомлела,
И трудный день, в усталости лежит.

Оставь тревоги, думы отгони,
В седло — и вскачь, чтоб ветром грудь омыть,
Туда, где тонут в сумраке огни,
Где ночь готова мир свой сотворить.

Пусть лунный свет, как тихая река,
Омоет раны и смирит печаль,
И ночь, как мать, чья ласкова рука,
Укроет сном, укутав в звёздну шаль.

И конь твой верный, бег остановив,
Прядёт ушами, чуя благодать,
И ты, о доле горестной забыв,
Начнёшь простору этому внимать.

Услышишь ты, как дышит чернозём,
Цикад напев в той сонной тишине,
И как роса серебряным дождём,
Ложится на былинки, при луне.

И в этом мире, где царит покой,
Где вечность дышит в каждом лепестке,
Сольёшься ты с природою святой,
Забыв о бренной, суетной тоске.

И ты поймёшь, что в этой простоте,
Сокрыта тайна бытия всего,
И припадёшь к священной красоте,
Познав её святое торжество.

И пусть рассвет вернёт тебя назад,
В привычный круг забот и маеты,
Ты унесёшь с собой бесценный клад —
Покой полей и чистоту степи.